ГЛАВНАЯ      БИОГРАФИЯ      ФОТОГРАФИИ       МУЗЕИ      ПАМЯТНЫЕ МЕСТА      СТИХИ      ПРОЗА     CКАЧАТЬ          
Home Page Image
 


 


 



 

ТРЕТИЙ КЛАСС

 

 

Глупец тот, кто воображает, что он имеет полное право и возможность ездить когда ему угодно в этом классе!
   Вот Цейлон, Коломбо, март 1911 года.
   Утро, всего восьмой час.
   Но зной уже адский, он густ и неподвижен, как перед той страшной грозой, которой, должно быть, начался потоп.
   Весь в белом и в белом шлеме, сижу в раскаленной лакированной колясочке, в маленькой двуколке, в тонких оглоблях которой ровно и крупно, слегка подавшись вперед, мчится высокий и черный, весь блистающий своей могучей великолепной наготой тамил.
   Еду на вокзал, чтобы отправиться - ну, скажем, в Анарадхапуру.
   И вот впереди уже площадь, пустая, белая, ослепительная, а за нею еще более ослепительное белое здание вокзала, - оно почти страшно своей белизной на белесом от зноя небе. Среди всей этой белизны и белого солнечного пламени черное тело и длинные черные волосы тамила режут глаз.
   В здании вокзала легче, всюду веет теплый сквозняк.
   Сняв шлем, вытираю мокрый ледяной лоб, кость которого так ощутительна при поте, и спешу к выходу на платформу. Высокий и тяжелый, с белыми крышами и навесами над окнами, поезд уже готов. Спешу к будочке кассира, вынимаю на ходу ровно столько монет, сколько требуется на проезд до Анарадхапуры в третьем классе, и стучу ими перед выглядывающим из будки англичанином:
   - Third class, Anaradhapura! Третий класс, Анарадхапура!
   - First class? Первый класс? - спрашивает англичанин.
   - No, third class! - кричу я.
   - Yes, first class! - кричит англичанин, выкидывая мне билет первого класса.
   И тогда я прихожу в ярость и начинаю кричать приблизительно так:
   - Слушайте, мне это осточертело! Я хочу видеть все особенности страны, всю ее жизнь, всех ее обитателей, вплоть до самых "презренных" как вы любите выражаться цветных людях, которые, конечно, не могут да и не смеют ездить в первых классах. Но всякий раз, как я хочу сесть в третий класс, начинается борьба с кассиром! Я твердо и ясно требую третий класс, однако, пользуясь созвучием слов, меня всякий раз перебивают, дурачат: "Вы хотите сказать, первый класс?" Я кричу да нет, третий! Но мне все-таки выкидывают билет первого класса. Я швыряю его назад - и тогда кассир вне себя от негодования и удивления, что белый человек одержим низким и безумным желанием сидеть рядом с цветным, начинает тоже кричать, пугает меня насекомыми, которых я могу набраться от цветных, главное же, наставляет меня в том, что никто, решительно никто из белых не ездит в третьем классе, что это не принято, неприлично, возмутительно!
   И я твердо заключаю:
   - Одним словом, извольте сию же минуту дать мне то, что я требую!
   В конце концов кассир сдается: пораженный моей яростью, он на мгновение каменеет и вдруг решительно швыряет мне билет третьего класса.
   Торжествуя, водворяюсь я в вагоне и жду спутников, этих самых "презренных" цветных. Но что за черт - их нет и нет! По платформе, мимо моего купе, несется непрерывный сухой шорох босых бегущих ног.
   Но почему же несется он все мимо, все дальше куда-то?
   А, понимаю: это их пугает мой шлем, белый шлем белого человека!
   И я снимаю шлем, прижимаюсь в угол, снова жду - снова напрасно.
   - Теперь-то почему же никого нет? - думаю я. - Ведь теперь они меня не видят?
   И я вскакиваю с места, высовываюсь в окно, чтобы понять, в чем дело, - и дело объясняется тотчас же и очень просто: на моем купе крупно написано мелом, что оно - занято! Едва я успел войти в него, как на нем написали: занято! Настоял, мол, на своем, вырвал билет третьего класса, так вот же тебе - сиди, идиот.
   И несется, несется поезд в бездне ослепительного зноя, льющегося с неба на эту радостную, райскую землю, и четко отдается татаканье колес от цветущих лесных дебрей, без конца летящих назад, мимо окон.
   - Курумба-а! - горестно и звонко кричат на остановках продавцы кокосовых орехов под сухой шорох босых ног, бегущих мимо моего купе.
   И на одной из следующих остановок, я, как вор, перебегаю в четвертый класс, в вагон, набитый сидящими и стоящими, черными и шоколадными телами, которые только по бедрам повязаны мокрыми от пота тряпицами.
  
   1921